— Мой друг Расти, я за него волнуюсь.
— Сэр, я гадаю по вашей руке.
[входят люди Бенедикта]
— Ты что, даже это не могла увидеть?

— Кто нарисован на ста долларах?
— Бенджамин Франклин.
— Да, он сказал, что любая проблема — это замаскированная удача.
— С пушкой у виска, ему бы такое и в голову не пришло.

Я никак не могу себя изменить: куда бы мы не шли, я все время оцениваю, чем там можно поживиться. Я всегда так делал и делаю, и мне нравится.

— Знаешь, о чем мы не подумали?
— О чем?
— Можно сдаться властям, туда Бенедикту не добраться.
— Здорово. Звони копам, скажи, что мы взяли Белладжо, и нас надежно спрячут от Бенедикта, лет на двадцать. Надеюсь, Тесс и там будет рядом.
— И детишки в тюремных робах.
— Да...

Когда мне было четыре года, я увидел, как мама убивает паука прихваткой. Позднее я понял, что это был не паук. Это был мой дядя Гарольд.

Если бы все звери на экваторе умели говорить комплименты, День Благодарения и Хеллоуин праздновали бы вместе.

Секс… С сексом всё было просто — секс был везде. Ему не очень-то придавали значение. Любовь… Любовь всегда было трудно найти. Даже если ты и искал её, что делали немногие, и даже если ты находил ее, что удавалось немногим, и даже если она была у тебя под носом — как ее можно было заметить среди всего этого секса?

Чтобы сойти с ума, надо быть богатой. Для среднего класса это роскошь. (Чтобы сходить с ума, нужны деньги. А для тебя безумие — непозволительная роскошь.)

При разгерметизации салона наденьте кислородную маску, чтобы другие пассажиры не видели ужаса на вашем лице…